Неточные совпадения
И в канцелярии не успели оглянуться, как устроилось дело так, что Чичиков переехал к нему в дом, сделался нужным и необходимым человеком, закупал и муку и сахар, с
дочерью обращался, как с невестой, повытчика звал папенькой и
целовал его в руку; все положили в палате, что в конце февраля перед Великим постом будет свадьба.
Заманчиво мелькали мне издали сквозь древесную зелень красная крыша и белые трубы помещичьего дома, и я ждал нетерпеливо, пока разойдутся на обе стороны заступавшие его сады и он покажется весь с своею, тогда, увы! вовсе не пошлою, наружностью; и по нем старался я угадать, кто таков сам помещик, толст ли он, и сыновья ли у него, или
целых шестеро
дочерей с звонким девическим смехом, играми и вечною красавицей меньшею сестрицей, и черноглазы ли они, и весельчак ли он сам или хмурен, как сентябрь в последних числах, глядит в календарь да говорит про скучную для юности рожь и пшеницу.
Похвальный лист этот, очевидно, должен был теперь послужить свидетельством о праве Катерины Ивановны самой завести пансион; но главное, был припасен с тою
целью, чтобы окончательно срезать «обеих расфуфыренных шлепохвостниц», на случай если б они пришли на поминки, и ясно доказать им, что Катерина Ивановна из самого благородного, «можно даже сказать, аристократического дома, полковничья
дочь и уж наверно получше иных искательниц приключений, которых так много расплодилось в последнее время».
Он подошел к столу, взял одну толстую запыленную книгу, развернул ее и вынул заложенный между листами маленький портретик, акварелью, на слоновой кости. Это был портрет хозяйкиной
дочери, его бывшей невесты, умершей в горячке, той самой странной девушки, которая хотела идти в монастырь. С минуту он всматривался в это выразительное и болезненное личико,
поцеловал портрет и передал Дунечке.
— А где немцы сору возьмут, — вдруг возразил Захар. — Вы поглядите-ка, как они живут! Вся семья
целую неделю кость гложет. Сюртук с плеч отца переходит на сына, а с сына опять на отца. На жене и
дочерях платьишки коротенькие: всё поджимают под себя ноги, как гусыни… Где им сору взять? У них нет этого вот, как у нас, чтоб в шкапах лежала по годам куча старого изношенного платья или набрался
целый угол корок хлеба за зиму… У них и корка зря не валяется: наделают сухариков да с пивом и выпьют!
Княгиня подошла к мужу,
поцеловала его и хотела итти; но он удержал ее, обнял и нежно, как молодой влюбленный, несколько раз, улыбаясь,
поцеловал ее. Старики, очевидно, спутались на минутку и не знали хорошенько, они ли опять влюблены или только
дочь их. Когда князь с княгиней вышли, Левин подошел к своей невесте и взял ее за руку. Он теперь овладел собой и мог говорить, и ему многое нужно было сказать ей. Но он сказал совсем не то, что нужно было.
— Эх! — сказал он, — давайте-ка о чем-нибудь другом говорить или не хотите ли в преферансик по маленькой? Нашему брату, знаете ли, не след таким возвышенным чувствованиям предаваться. Наш брат думай об одном: как бы дети не пищали да жена не бранилась. Ведь я с тех пор в законный, как говорится, брак вступить успел… Как же… Купеческую
дочь взял: семь тысяч приданого. Зовут ее Акулиной; Трифону-то под стать. Баба, должен я вам сказать, злая, да благо спит
целый день… А что ж преферанс?
Лошади были давно готовы, а мне все не хотелось расстаться с смотрителем и его дочкой. Наконец я с ними простился; отец пожелал мне доброго пути, а
дочь проводила до телеги. В сенях я остановился и просил у ней позволения ее
поцеловать; Дуня согласилась… Много могу я насчитать
поцелуев, [с тех пор, как этим занимаюсь,] но ни один не оставил во мне столь долгого, столь приятного воспоминания.
Марья Ивановна приняла письмо дрожащею рукою и, заплакав, упала к ногам императрицы, которая подняла ее и
поцеловала. Государыня разговорилась с нею. «Знаю, что вы не богаты, — сказала она, — но я в долгу перед
дочерью капитана Миронова. Не беспокойтесь о будущем. Я беру на себя устроить ваше состояние».
— Для тебя только, моя
дочь, прощаю! — отвечал он,
поцеловав ее и блеснув странно очами. Катерина немного вздрогнула: чуден показался ей и
поцелуй, и странный блеск очей. Она облокотилась на стол, на котором перевязывал раненую свою руку пан Данило, передумывая, что худо и не по-козацки сделал, просивши прощения, не будучи ни в чем виноват.
С некоторым усилием приподнявшись, он неясно, мило обхватил
дочь руками за уши и,
поцеловав в лоб, подвел ее ко мне, думая, что я танцую с ней.
А в остальное время года старик, кроме того, что принимает по утрам
дочь и зятя (который так и остается северо — американцем), часто, каждую неделю и чаще, имеет наслаждение принимать у себя гостей, приезжающих на вечер с Катериною Васильевною и ее мужем, — иногда только Кирсановых, с несколькими молодыми людьми, — иногда общество более многочисленное: завод служит обыкновенною
целью частых загородных прогулок кирсановского и бьюмонтского кружка.
Она три раза благословила
дочь и подала ей
поцеловать свою руку.
— Ваша
дочь нравится моей жене, теперь надобно только условиться в цене и, вероятно, мы не разойдемся из — за этого. Но позвольте мне докончить наш разговор о нашем общем знакомом. Вы его очень хвалите. А известно ли вам, что он говорит о своих отношениях к вашему семейству, — например, с какою
целью он приглашал нас вчера в вашу ложу?
Любовь Андреевна. Минут через десять давайте уже в экипажи садиться… (Окидывает взглядом комнату.) Прощай, милый дом, старый дедушка. Пройдет зима, настанет весна, а там тебя уже не будет, тебя сломают. Сколько видели эти стены! (
Целует горячо
дочь.) Сокровище мое, ты сияешь, твои глазки играют, как два алмаза. Ты довольна? Очень?
Гуляев еще раньше выстроил
дочери в ближайшем уездном городе Узле
целый дворец, в котором сам был только раз в жизни, именно когда у него родился внук.
Войдите в мое положение: вы делаете предложение моей
дочери, она любит вас, и вдруг я вас обливаю
целым ушатом холодной воды…
— Ну, уж извините, я вам голову отдаю на отсечение, что все это правда до последнего слова. А вы слышали, что Василий Назарыч уехал в Сибирь? Да… Достал где-то денег и уехал вместе с Шелеховым. Я заезжала к ним на днях: Марья Степановна совсем убита горем, Верочка плачет… Как хотите — скандал на
целый город, разоренье на носу, а тут еще дочь-невеста на руках.
— Отчего же он не остановился у Бахаревых? — соображала Заплатина, заключая свои кости в корсет. — Видно, себе на уме… Все-таки сейчас поеду к Бахаревым. Нужно предупредить Марью Степановну… Вот и партия Nadine. Точно с неба жених свалился! Этакое счастье этим богачам: своих денег не знают куда девать, а тут, как снег на голову, зять миллионер… Воображаю: у Ляховского
дочь, у Половодова сестра, у Веревкиных
дочь, у Бахаревых
целых две… Вот извольте тут разделить между ними одного жениха!..
На мельнице Василий Назарыч прожил
целых три дня. Он подробно рассказывал Надежде Васильевне о своих приисках и новых разведках: дела находились в самом блестящем положении и в будущем обещали миллионные барыши. В свою очередь, Надежда Васильевна рассказывала подробности своей жизни, где счет шел на гроши и копейки. Отец и
дочь не могли наговориться: полоса времени в три года, которая разделяла их, послужила еще к большему сближению.
Смотря на
дочерей своих, она мучилась подозрением, что беспрерывно чем-то вредит их карьере, что характер ее смешон, неприличен и невыносим, за что, разумеется, беспрерывно обвиняла своих же
дочерей и Ивана Федоровича и по
целым дням с ними ссорилась, любя их в то же время до самозабвения и чуть не до страсти.
А
дочь Анна была старшая и в годках, за ней
целый мост их, девок, — ну, он и обманул.
Делалось все это, между прочим, и с тою
целью, чтобы все видели, как Малыгины выдают
дочь замуж.
Сложилась
целая легенда о малыгинских
дочерях, получивших наследство до последней копеечки при живом отце и пустивших этого отца буквально нищим.
Только что взглянул на Дуню Марко Данилыч, вдруг сам изменился в лице. Ни гнева, ни досады. С нежностью
поцеловал он
дочь.
— Не знаю, как и благодарить вас, Патап Максимыч. До смерти не забуду ваших благодеяний. Бог воздаст вам за ваше добро, — сказала Дуня, подходя к Чапурину и ловя его руку, чтобы, как
дочери,
поцеловать ее.
— Что ты все хмуришься, голубка моя?.. Что осенним днем глядишь? — с нежностью спрашивал у
дочери Марко Данилыч, обнимая ее и
целуя в лоб. — Посмотрю я на тебя, ходишь ты ровно в воду опущенная… Что с тобой, моя ясынька?.. Не утай, молви словечко, что у тебя на душе, мое сокровище.
Смолокуров вошел в комнату
дочери проститься на сон грядущий. Как ни уверяла его Дуня, что ей лучше, что голова у ней больше не болит, что совсем она успокоилась, не верил он, и, когда, прощаясь,
поцеловал ее в лоб, крупная слеза капнула на лицо Дуни.
Тем не менее домашняя неурядица была настолько невыносима, что Валентин Осипович, чтоб не быть ее свидетелем, на
целые дни исчезал к родным. Старики Бурмакины тоже догадались, что в доме сына происходят нелады, и даже воздерживались отпускать в Веригино своих
дочерей. Но, не одобряя поведения Милочки, они в то же время не оправдывали и Валентина.
Пришлось обращаться за помощью к соседям. Больше других выказали вдове участие старики Бурмакины, которые однажды, под видом гощения, выпросили у нее младшую
дочь Людмилу, да так и оставили ее у себя воспитывать вместе с своими
дочерьми.
Дочери между тем росли и из хорошеньких девочек сделались красавицами невестами. В особенности, как я уж сказал, красива была Людмила, которую весь полк называл не иначе, как Милочкой. Надо было думать об женихах, и тут началась для вдовы
целая жизнь тревожных испытаний.
— Дура, стэрва, собачя
дочь! — кричала одна, — ты не достойна меня от сюда
поцеловать. — И, обернувшись тылом к противнице, она громко шлепнула себя ниже спины. — От сюда! Ось!
Тревога была напрасна. Помолились за утреней как следует и часы, не расходясь, прочитали. Патап Максимыч много доволен остался пением
дочерей и потом чуть не
целый день заставлял их петь тропари Богоявленью.
— Несодеянное говоришь! — зачал он. — Что за речи у тебя стали!.. Стану я
дочерей продавать!.. Слушай, до самого Рождества Христова единого словечка про свадьбу тебе не молвлю…
Целый год — одумаешься тем временем. А там поглядим да посмотрим… Не кручинься же, голубка, — продолжал Патап Максимыч, лаская
дочь. — Ведь ты у меня умница.
Раздевшись, стал Патап Максимыч
целовать сначала жену, потом
дочерей по старшинству.
Тогда графиня уже была матерью
целой вереницы детей, и старшая
дочь (теперь Е.В.Сабурова) еще ходила в коротких платьях и носила прозвище Булки, каким окрестил ее когда-то Гоголь.
Дешерт был помещик и нам приходился как-то отдаленно сродни. В нашей семье о нем ходили
целые легенды, окружавшие это имя грозой и мраком. Говорили о страшных истязаниях, которым он подвергал крестьян. Детей у него было много, и они разделялись на любимых и нелюбимых. Последние жили в людской, и, если попадались ему на глаза, он швырял их как собачонок. Жена его, существо бесповоротно забитое, могла только плакать тайком. Одна
дочь, красивая девушка с печальными глазами, сбежала из дому. Сын застрелился…
Старуха сама оживала при этих рассказах. Весь день она сонно щипала перья, которых нащипывала
целые горы… Но тут, в вечерний час, в полутемной комнате, она входила в роли, говорила басом от лица разбойника и плачущим речитативом от лица матери. Когда же
дочь в последний раз прощалась с матерью, то голос старухи жалобно дрожал и замирал, точно в самом деле слышался из-за глухо запертой двери…
Бедная рассказывала иногда с каким-то ужасом и качая головой, как она прожила тогда
целые полгода, одна-одинешенька, с маленькой
дочерью, не зная языка, точно в лесу, а под конец и без денег.
С той поры, с того времечка пошли у них разговоры, почитай
целый день, во зеленом саду на гуляньях, во темных лесах на катаньях и во всех палатах высокиих. Только спросит молода
дочь купецкая, красавица писаная: «Здесь ли ты, мой добрый, любимый господин?» Отвечает лесной зверь, чудо морское: «Здесь, госпожа моя прекрасная, твой верный раб, неизменный друг». И не пугается она его голоса дикого и страшного, и пойдут у них речи ласковые, что конца им нет.
Матери моей очень не понравились эти развалины, и она сказала: «Как это могли жить в такой мурье и где тут помещались?» В самом деле, трудно было отгадать, где тут могло жить
целое семейство, в том числе пять
дочерей.
И отец ее, честной купец, похвалил ее за такие речи хорошие, и было положено, чтобы до срока ровно за час воротилась к зверю лесному, чуду морскому
дочь хорошая, пригожая, меньшая, любимая; а сестрам то в досаду было, и задумали они дело хитрое, дело хитрое и недоброе: взяли они, да все часы в доме
целым часом назад поставили, и не ведал того честной купец и вся его прислуга верная, челядь дворовая.
Как возговорит к ней отец таковы речи: «Что же,
дочь моя милая, любимая, не берешь ты своего цветка желанного; краше его нет на белом свете?» Взяла
дочь меньшая цветочик аленькой ровно нехотя,
целует руки отцовы, а сама плачет горючими слезами.
Прошел третий день и третья ночь, пришла пора расставаться честному купцу, расставаться с
дочерью меньшою, любимою; он
целует, милует ее, горючьми слезами обливает и кладет на нее крестное благословение свое родительское.
Мало ли, много ли времени он думал, доподлинно сказать не могу; надумавшись, он
целует, ласкает, приголубливает свою меньшую
дочь любимую и говорит таковые слова: «Ну, задала ты мне работу потяжеле сестриных: коли знаешь, что искать, то как не сыскать, а как найти то, чего сам не знаешь?
И пошла почивать в опочивальню свою молодая
дочь купецкая, красавица писаная, и видит: стоит у кровати ее девушка сенная, верная и любимая, и стоит она чуть от страха жива, и обрадовалась она госпоже своей, и
целует ей руки белые, обнимает ее ноги резвые.
Поднялся в доме шум и гвалт, повскакали
дочери из-за пялец своих, а вышивали они серебром и золотом ширинки шелковые; почали они отца
целовать, миловать и разными ласковыми именами называть, и две старшие сестры лебезят пуще меньшой сестры.
Два сына, из которых один служил уже в канцелярии, и миловидная шестнадцатилетняя
дочь с несколько выгнутым, но хорошеньким носиком приходили всякий день
целовать его руку, приговаривая: «bonjour, papa» [Добрый день, папа (франц.).].
Бахарев нагнул
дочь к себе и
поцеловал ее.
— Благодарю вас! — с чувством отвечал Владимир,
целуя ее руку. — Я сумею составить счастье вашей
дочери, мое же счастье теперь в ваших и ее руках.
В редкие минуты полного сознания, особенно за последнее время, он мирно беседовал с женою и с
дочерью — княгиней Анной Шестовой и Софьей Путиловой, проводивших
целые дни вместе с матерью в спальне умирающего.